Купить билет на Новый год Новогодняя активность Денис Драгунский «Зубробизон»

Денис Драгунский «Зубробизон»

Рассказ Дениса Драгунского

Зубробизон

У меня никогда не было животных. Мне с ними не везло. Им со мной тоже. Рыбки у меня дохли, кошки убегали, щегол умер, взятая на передержку молодая доберманиха всех перекусала после того, как я запретил ей хватать колбасу со стола.

Но животных я очень любил. В мечтах и книгах. Я читал индонезийские сказки о карликовых оленях – канчилях, и о карликовых буйволах – кентусах, и мечтал поиграть с таким зверем. И вообще неплохо было бы завести небольшое стадо канчилей, чтоб они паслись в коридоре и цокали по полу своими маленькими копытцами.
И еще мне нравились зубробизоны. Но об этом – немного погодя.

Зоопарк был совсем близко – на Пресне, а мы жили на улице Грановского (сейчас она снова называется Романов переулок). Если выйти на улицу Герцена (ныне опять Большая Никитская) и пойти налево, то минут за двадцать можно было дойти до Садового, перейти его – и вот они, ворота Зоопарка. Еще старые и очень хорошие. Сбоку – окошечки касс. Билеты тридцать копеек взрослые и десять копеек детские. Маленькие, на тонкой бумаге, похожие на троллейбусные. На билете написано: «сохраняйте для перехода на новую территорию». Поэтому билет надо было класть в нагрудный кармашек ковбойки и время от времени проверять, на месте ли он.

Но это было не сразу. Дело в том, что еще ближе, буквально в трех минутах, напротив, на другой стороне улицы Герцена, в красивом угловом доме располагался Зоологический музей.

По фронтону шли каменные буквы. «Зоологическiй», вот так, через «и с точкой», как говорила мама и объясняла – так при царе писали. В шесть лет я был тайным монархистом и вообще реакционером: в блокноте рисовал двуглавых орлов и писал «Россiя» - не знаю, почему. Но в Зоологическiй музей мне захотелось сильнее, чем в Зоопарк – и я оказался в царстве чучел и скелетов раньше, чем в парке с живыми зверями. О, как прекрасно там было, красиво и величаво! Упоительные витрины с бабочками. Огромные жуки-рогачи. Змеи и ящерицы всех длин и расцветок. Скелет мамонта. Череп гигантского кита. Чучело слона, которое можно было незаметно потрогать. Крокодил метров шесть длиной, с пастью, в которой я бы вполне уместился. А какие тигры и львы, и мелкая хищно-кошачья тварь, медведи и волки, веселые обезьяны и огромные печальные овцебыки… И даже скелет человека, ибо человек – как объяснила мне маме – согласно учению Дарвина, завершал весь длиннейший ряд животного мира. Он стоял в самом конце обезьяньей витрины, после чучел шимпанзе. Желтоватый, стройный и сухощавый скелет среди коренастых мохнатых приматов был похож на барина среди босяков – как на картинке из детской книги про Заморыша (была такая, очень хорошая, автор Василенко). Я часто туда ходил. Иногда с мамой, иногда один. Не замечая крепкого запаха нафталина, я рассматривал чучела во всех подробностях и дивился их красоте – то есть красоте диких зверей.

Поэтому Зоопарк меня поначалу разочаровал.
Во-первых, живых зверей было плохо видно. Иногда – не видно вовсе. А те, которых я разглядел, оказались совсем не такими красивыми, как их чучела в Зоологическом музее. Слон мелькал где-то вдалеке. Морж не хотел всплывать. Было много клеток с надписью «манул» или «харза» - а там никого не было. Несколько сучьев на полу, а в углу – домик. Наверное, манул с харзой спали в своих домиках, свернувшись клубочком. А может быть, харза ушла в гости к манулу, чай пить.

Крокодилы неподвижно лежали в воде, как черные размокшие бревна. Маленькие змеи грелись, заползши под электрические лампочки. Стекла обезьянника бликовали, и там едва мелькали чьи-то мохнатые лапы. Неплохо были видны тигры, львы, гепарды и бежевый гибридный «тигролев» – в темноватом павильоне хищников. Там стояла тесная толпа, папа брал меня под мышки, поднимал повыше, но все равно приходилось вытягивать шею. Тигры и львы метались по клеткам, на полу валялась солома и обглоданные кости, и сильно воняло. Зверей было жалко, хотя они были здоровенные, зубастые и страшно рычали.

Лучше всего видны были только лебеди и утки на пруду – но извините, на Чистых прудах водились точно такие же. Да, к ограде были привинчены таблички – «краснозобая казарка», например. Или «мандаринка». И картинка с особенной уточкой, у которой оранжевая шея, или черный хохолок. Но я, как ни всматривался, не мог высмотреть казарку или мандаринку среди прочих уток.

В третье свое посещение зоопарка я уже примирился, что половины зверей как будто бы нет. И поэтому, когда я увидел за оградой домик с надписью «КЮБЗ» - я сразу понял, что это очередной нелюдимый зверь. Кюбз полевой обыкновенный. Сидит и носа не кажет.
Но это оказался «Кружок Юных Биологов Зоопарка» - почтеннейшее и стариннейшее учреждение. Из этого кружка вышло немало ученых.

Возможно, я бы тоже записался в КЮБЗ, и изучал бы разную фауну. Но в те годы – а было мне лет восемь – я был точно уверен, что это кто-то вроде кабана. Или, в крайнем случае, тапир.

Зато я стал читать книги про зверей. Особенно про львицу Кинули, которую вырастила в московской коммунальной квартире сотрудница зоопарка Вера Чаплина. Это была чудесная книга, там было не только про эту львицу, но еще и про разных зверей и птиц, книга называлась «Питомцы зоопарка», и я ее прочитал раз десять. Тем более что там были фотографии. И еще я прочел кучу книг, которые назывались «Из жизни натуралиста», «Ребята и зверята» и даже «Рассказы охотника» (кстати, тогдашние охотничьи рассказы ничем не отличались от записок натуралиста, потому что охотник больше описывал зверей, чем их стрелял – а натуралист, бывало, заваливал лося или сшибал гуся; как-то все было естественно).

Но вот, начитавшись книг, я вернулся в Зоопарк. Это был четвертый раз. И вот тут-то я открыл зверей, которые от людей не прятались, а наоборот, стремились с ними пообщаться. Даже странно, что первые три раза я их не заметил. Ну, понятно – зоопарк большой, я – маленький, а папа с мамой хотели показать мне тигров, обезьян и прочую экзотику, а не просто коров и быков.

Но коровы и быки – то есть зубры и бизоны, а также яки и зебу, и разные ламы и викуньи – оказались самыми приятными в общении.

Они не прятались в домиках. Они прислоняли свои черные тупые носы к решетке, они с удовольствием ели хлеб, бублики и сушки, осторожно схватывая их своими толстыми губами с детских ладоней. Они смотрели на людей, наклонив набок лобастые головы с короткими рогами. У них были громадные мощные спины, почти как горбы, заросшие косматой шерстью.

Мне особенно понравился зубробизон. Он был очень симпатичный. Он умел улыбаться. Да и само название – зубробизон! Почти что как тигролев. Даже красивее. Я стал часто ходить в Зоопарк – к зубробизону. Мы с ним подружились. Я приносил ему бублики, а он весело смотрел на меня исподлобья, из-под своего нависшего косматого и рогатого лба. Я ему рассказывал про улицу, машины и троллейбусы, а он громко вздыхал.

У моего папы Виктора Драгунского есть рассказ «Живой уголок». Вот учительница Раиса Ивановна говорит:
«- Школьный совет постановил устроить в нашей школе живой уголок. Такой маленький зоосад. Вы будете сами ухаживать и наблюдать за животными…
Я так и подпрыгнул! Я сказал:
- А где будет помещаться живой уголок?
- На третьем этаже, - ответила Раиса Ивановна, - возле учительской.
- А как же, - говорю я, - зубробизон взойдет на третий этаж?
- Какой зубробизон? - спросила Раиса Ивановна,
- Лохматый, - сказал я, - с рогами и хвостом.
- Нет, - сказала Раиса Ивановна, - зубробизона у нас не будет, а будут мелкие ежики, птички, рыбки и мышки».

Дениска, герой рассказа, огорчился.
И хотя я все время объясняю, что в «Денискиных рассказах» всё сплошная выдумка – но вот здесь была правда. Я на самом деле огорчился.

Но в рассказе не написано самое главное. И не могло быть написано, потому что мой папа ничего не знал. И никто не знал, что зубробизон был спрятан во дворе, за гаражами. Потому что я видел, что ему очень хочется выйти погулять. И вот один раз я взял у мамы пилочку для ногтей и пошел в Зоопарк ближе к вечеру. Когда сторожа начали свистеть и громко говорить «На выход, товарищи, на выход!» - я спрятался в будке, где стояли метлы и лопаты. Наступил вечер, почти совсем стемнело. Тогда я вылез из этой будки и побежал к загону. Маминой пилочкой для ногтей перерезал проволоку, которой был обмотан тяжелый замок. Раз! И дверца открыта.

Мы с зубробизоном вышли на аллейку, спрятались за кустами, подождали, пока сторож уйдет подальше – и пошли к выходу. Но не к главному, а к маленькой калитке, которая вела прямо в Волков переулок – это сзади Зоопарка, если кто не знает. Но потом нам все равно пришлось идти по Красной Пресне к улице Герцена. Мы шли мимо красивого забора Зоопарка. Там кто-то заревел.

- Это мой знакомый зебу, - сказал зубробизон. – Передает привет.
- Не выдаст? – спросил я.
- Ты что, он настоящий друг! – сказал зубробизон и вдруг покосился на большую мемориальную доску, приделанную к ограде, и спросил: - Что там написано?
- Ленин, - сказал я.
- Копытный? Или хищник? – спросил зубробизон.
- Ты что! – сказал я. – Это вождь!
- С перьями и томагавком? – заинтересовался зубробизон. – Мне дедушка-бизон рассказывал про индейских вождей.
- Это не такой вождь, - сказал я. – И вообще он уже умер.
- Здесь его гробница? – спросил зубробизон.
- Нет, - сказал я и прочитал, что написано на доске. – Он здесь выступал.
- Выступал поход на войну с бледнолицыми? Или в театре-кабаре?
- Ты ничего не понимаешь! – сказал я.
- Извини, - немножко обиделся зубробизон. – Может, я лучше домой пойду?

Но я все равно привел его к нам во двор. Правда, в гости к нам он идти отказался. Во-первых, поздно. Во-вторых, не пройдет в дверь. Тогда привел его в закуток за гаражами. Там стояли старые малярные козлы и лежали веники.

- Ничего, - сказал зубробизон, когда я ему все объяснил. – Пойду домой.
- А давай, - сказал я, - ты пойдешь в свой настоящий дом! Туда, откуда ты родом! В дикие прерии или густые леса! - Ничего, - сказал я. – Я тоже по маме русский, а по папе еврей. Кстати, мой папа тоже в Америке родился.
- Так что лучше пойдем в Зоопарк, - сказал зубробизон. – Проводишь? А то я не понимаю, когда красный свет, когда зеленый.

Я проводил его, и даже купил ему входной билет. Детский, потому что ему было восемь лет, как мне.
И в следующий раз пришел в зоопарк лет через двадцать, уже со своей маленькой.