Ирина Михайловская "Рассказ о зоопарке"

“Вот портфель,
Пальто и шляпа.
День у папы
Выходной.
Не ушел
Сегодня
Папа.
Значит,
Будет он со мной.

Что мы нынче
Делать будем?
Это вместе
Мы обсудим.
Сяду к папе
На кровать -
Станем вместе
Обсуждать.

Не поехать ли
Сегодня
В ботанический музей?
Не созвать ли нам
Сегодня
Всех знакомых и друзей?
Не отдать ли
В мастерскую
Безголового коня?
Не купить ли нам
Морскую
Черепаху для меня?
…….

Это стихотворение Маршака - “Хороший день” - написано от лица мальчика, но для меня это совершенно мое детство.

Так проходили каждые выходные с моих 4-х примерно лет.
В субботу мы с папой отправлялись куда-нибудь вдвоем, а мама в этот день занималась домашними делами. А в воскресенье мы уже шли куда-то втроем, вместе с мамой. По субботам с папой мы часто ходили на утренние сеансы мультфильмов (только те, кто рос до появления видео может понять, какая это роскошь) в малый зал кинотеатра “Россия” или в “Баррикады”, в исторический или зоологический музеи, в Пушкинский или в Третьяковку, и – конечно же – в Зоопарк.

“…Мы прошлись
По зоопарку.
Там кормили сторожа
Крокодила
И цесарку,
Антилопу
И моржа.
Сторожа
Давали свеклу
Двум
Задумчивым
Слонам.
А в бассейне
Что-то мокло...
Это был гиппопотам!

Покатался я
На пони, -
Это маленькие
Кони.
Ездил прямо
И кругом,
В таратайке
И верхом.”
(С.Маршак “Хороший день”)

И это всегда было для меня праздником, прежде всего потому, что я очень любила (и люблю) животных.

Во мне никто специально любопытства к животным не воспитывал – но, сколько себя помню, про зверей мне было интересно всегда и все: из игрушек я любила только всяких плюшевых медведей, собак и утят и была совершенно равнодушна к куклам, обожала “В мире животных” и все фильмы подобного рода – программы ВВС или National Geographic были тогда недоступны, но по телевизору показывали замечательные американские и австралийские сериалы – Флиппер (про дельфина), Скиппи (про кенгуру), Лэсси (про собаку колли), Дактари (про ветеринаров в африканской саванне). Я наизусть, постранично знала книги Акимушкина, Бианки и Сетона-Томпсона, а в шеститомнике “Жизнь животных” Брема придирчиво изучала каждый рисунок: подписи к ним сообщали не только название животного на русском и на латыни, но также и размеры каждого зверя, например: 1/24 натуральной величины. И я тут же замеряла это пальцами, чтобы понять – насколько же велик настоящий берберийский лев или уссурийский тигр. Да, да – кошачьи – прежде всего. И это, согласитесь, так понятно — найдется ли хоть один человек кто не восхищался их в буквальном и переносном смысле нечеловеческими грацией, красотой и достоинством? Не думаю.

Поэтому кульминацией во время каждого похода в зоопарк был для меня визит к хищникам, конечно.

Собственно, зоопарк начинался еще за оградой, сразу у остановки 6-го автобуса на котором мы приезжали на Красную пресню. (Жили мы в те годы в Замоскворечьи, в Большом Овчинниковском переулке, а потом переехали и стали жить как раз по соседству от Зоопарка – но об этом я скажу позже).
Так вот – уже около остановки, перед входом в зоопарк продавались маленькие бумажные мячики на резинке, они были только там, нигде больше в Москве. Ведь это так важно – когда у кажого места есть привычные черты. В Гуме и Детском мире, например, было мороженое в особо хрустящих вафельных стаканчиках — какое-то нефабричное, свежеприготовленное, в нем часто попадались кусочки льда. Возле зоопарка – бумажные мячики на резинке, на территории его – горячие бублики с маком и жареные пирожки, которые мне страшно хотелось поробовать, и которых мне никогда не покупали, а попросить я не смела – знала, что услышу: “ни в коем случае! Пережаренное масло и внутри не пойми что!!” Внутри-то, как я узнала позже, были сосиски и это было таки-да, невозможно вкусно – как и всякая вредная уличная еда.

Войдя, мы огибали пруд слева. То есть – сначала, как положено, надо было посмотреть на пруд, покрошить немного хлеба уткам и лебедям, но для меня это все было предвкушением “настоящего”. Больших зверей, которые жили – и сейчас живут – по левой дальней стороне. Надо сказать, что я никогда не была ими разочарована, то есть – не ждала, что они тут же покажутся мне во всей красе – напротив, с пониманием относилась к тому, что они спят или вовсе спрятались. Там же неподалеку была площадка молодняка – но на ней я, пожалуй, только однажды – в самом раннем детстве – видела каких-то медвежат. И даже не помню точно, где именно она располагалась.

Почему-то у меня нет фотографии верхом на пони – хотя почти ни один московский ребенок этого не избежал, в том числе мой брат и моя дочка, два ракурса – рядом с лошадкой – и в седле.

Если на первой территории главными для меня были хищники, то на второй (или новой, в моем детстве туда еще не был построен стеклянный мостик и мы просто переходили улицу) – самое интересное – это белые медведи. Первое воспоминание — мы с папой кидаем им домашнее печенье, а большой медведь именно что машет лапой и просит еще.

В детстве, юности и зрелости мы по-разному относимся к практически ко всему, в том числе – и к зоопарку как «институту». В раннем возрасте практически невозможно удержаться от очеловечивания животных — этому способствует вся детская культурная среда: мультфильмы, книжки, сказки.

Для меня зоопарк — это чудесная книжка Юрия Яковлева «Лев ушел из дома», которая, как я с удивлением выяснила, не разу не переиздавалась с 1971 года – про милого, доброго поэтичного льва, не захотевшего покинуть родную Красную Пресню и уехать в Африку, и про его друга – мальчика Лешу.

Зоопарк — это всем известный крокодил Гена, который работал в зоопарке крокодилом (посменно с коллегой – Валерой) – а потом приходил в свою одинокую квартирку и сам с собой играл в шахматы, пока не познакомился с Чебурашкой.

Это глава «Полнолуние» из гениальной книжки о Мэри Поппинс — там брат и сестра Джейн и Майкл Бэнксы ночью оказываются в зоопарке, где все поменялись местами и звери с интересом рассматривают людей (опоздавших на выход посетителей).
“…В одной клетке двое тучных джентльменов средних лет в цилиндрах и полосатых брюках расхаживали взад и вперёд ….Дети всех возрастов и размеров … копошились в другой клетке. Звери-зрители рассматривали их с большим интересом, и некоторые из них пытались позабавить малышей, просовывая лапы или хвосты сквозь решётки. …В третьей клетке были заключены три пожилые дамы в плащах и галошах. Одна из них вязала, зато две остальные стояли у самой решётки, крича на зверей и тыкая в них своими зонтиками.


— Противные твари! Убирайтесь вон! Я хочу чаю! — кричала одна из них.

  • Какая смешная! — говорили в толпе животных. Многие от души хохотали.”
  • (П.-Л. Трэверс “Мэри Поппинс”)

Когда мне было 16 лет, мы поселились совсем неподалеку от зоопарка, я проходила или проезжала мимо него практически каждый день, и вся окрестная территория казалась мне немного особенной. Что, интересно, слышат по ночам люди, чьи окна выходят прямо в зоопарк, думала я. Совсем недавно моя подруга, которая тоже выросла на Пресне, как раз рассказывала мне, как приходила в гости с ночевкой к своей однокласснице – чьи окна выходили непосредственно на зоопарк, и как они пытались угадывать зверей по голосам.

Юности свойственны люди скепсис, отрицание и романтизм: мальчики, с которыми я встречалась в разные периоды отрочества как правило говорили: “Я не люблю зоопарки. Невыносимо видеть сильных и прекрасных зверей в неволе ”. Это, согласитесь, красивая беспроигрышая позиция, тут уж ничего не возразишь. Не говорить же – “А я вот люблю зверей в клетках!” Поэтому в юности романтичных прогулок по зоопарку как-то не случалось.

А уже во взрослом возрасте я прочитала замечательную во всех отношениях книгу Яна Мартела “Жизнь Пи”. Мальчик, герой книги, вырос в индийском городе Пондишери, где его отец работал директором зоопарка. И в начале книги герой рассуждает о зоопарках – так разумно и забавно, что я не могу не процитировать несколько строк.

“ ..Некоторые несведущие благожелатели полагают, будто на воле животные «счастливы», потому что «свободны». Такие люди обычно представляют себе большого, статного хищника – льва или гепарда (образ гну или трубкозуба как-то не приходит в голову). Они представляют себе, как дикий красавец зверь рыщет по саванне в поисках, чем бы поживиться… а после чинно переваривает добычу, безропотно принявшую свою участь, или трусит себе помаленьку, чтобы сохранить стать после роскошного пиршества. Они представляют себе, как зверь гордым и нежным взглядом обводит свое потомство, как все его семейство… любуется заходом солнца. Жизнь дикого зверя, думают они, проста, замечательна и содержательна. Потом его отлавливают злодеи – и сажают в тесную клетку. Прощай, вольное «счастье». Отныне зверь помышляет только о «свободе» – и изо всех сил стремится вырваться на волю. Лишенный «свободы», притом надолго, зверь превращается в тень самого себя: дух его сломлен. Вот что думают некоторые благожелатели. На самом же деле все по-другому.”

Герой книги объясняет, что животные — существа территориальные. И в этом вся суть их психологии. В природе ими движут принуждение и необходимость, а в зоопарке мы устраиваем животных так же как сами устраиваемся у себя дома.

“ Мы стараемся разместить на крохотном пятачке то, что в природе рассредоточено на обширном пространстве. Если в допотопные времена пещера наша была здесь, река – там, на охоту приходилось идти к черту на рога и в том же месте – разбивать стоянку, а за ягодами надо было забираться еще дальше, то теперь «река» течет у вас из крана – только руку протяни, вымыться можно не отходя от постели, а поесть – там же, где и стряпали. …Добротное, удобное обиталище в зоопарке – тот же самый дом, только звериный. …Обнаружив там все необходимое – наблюдательную площадку, закуток для отдыха, место для кормежки и питья, водоем, уголок для чистки и все такое, сообразив, что больше нет надобности охотиться, что корм берется сам по себе ... зверь начинает обживать новое жизненное пространство в зоопарке точно так же как в природе: обнюхивает его и помечает … Обосновавшись на новом месте, зверь ощущает себя уже не затравленным приживалой и уж, во всяком лучае, не затворником, а полновластным хозяином.
Субъективно огороженное место не хуже и не лучше, чем его местообитание в природе – он принимает это как данность.” (Ян Мартелл “Жизнь Пи”)

И это — то, что психологи называют нормальным, “взрослым” отношением. Без умиления и очеловечивания зверушек и без неуместной жалости к ним, затворникам.

А напоследок мне хотелось бы сказать о том, с чем я столкнулась в последние годы, и что меня удивляет. Мне всегда казалось, что любовь и интерес к животным естественны для всех. Тем более для тех, кому это внушают родители. И мы с мужем, и мой младший брат с женой, и наши дочери обожали и обожаем зверей и готовы обниматься с каждой встречной собакой.

Но вот мой маленький сын Паша — совершенно другой. Интерес к животным у него отсутствует абсолютно. То есть – напрочь. Такса Тина, которая живет у дедушки за городом давно смирилась, и даже не особо стремится его приветствовать.

Паше нравятся рыбки, чуть меньше – птички, более-менее – котики. Всех остальных он либо вежливо-брезгливо сторонится, либо в упор не видит. Он страшно любит книжки, стихи, песни, самолеты и поезда, а все мои попытки заинтересовать его настоящими собачками, лошадками, медведями и львами совершенно безуспешны. Мне это удивительно и совершенно непонятно, но это так.

Тем не менее – зоопарк он посещает сейчас регулярно: мы по-прежнему живем на Пресне, и няня водит его туда просто на прогулку – благо ни ей, пенсионерке, ни ему не требуются входные билеты. Ведь Паше всего три года — и я думаю, что своя история отношений с животными Зоопарком у него еще впереди.